| Хрустальная чаша во мраке лесном |
[Июл. 9, 2009|03:29 pm] |
Вот здесь у ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) jennyferd несколько замечательных постов в о Николае Заболоцком.
В том числе и его "ИСТОРИЯ МОЕГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ"
Страшно.
Страшно от того насколько просто растоптать и убить человека,насколько просто вроде бы нормальные люди могут стать убийцами. Ведь все эти следователи, начальники, охранники потом возвращались к своим семья и целовали своих детей и наверное считали что они просто делают свое дело. Выполняют приказы, следуют долгу, строят лучший мир.
Так-же как и начальники и охранники в немецких концлагерях. Хорошо сказано об этом у Гроссмана в "Жизнь и судьба". Штурмбанфюрер СС Лисс с усмешкой говорит коммунисту и бывшему делегату Коминтерна Мостовскому : "Неужели вы думаете что когда ваша система лагерей войдет в нашу систему лагерей, мы оттуда кого-нибудь выпустим?" .
И эта система стремится размолоть все человеческое в человеке, уничтожить не только физически но и сломать душу, подчинить волю и лишить желания жить. Зло в чистом виде. И у них получается? Не всегда. Можно сломать человека, но все-же не так просто это сделать как им кажется.
И уж точно они не могут заставить нас это забыть! Не получится!
"Шестьдесят с лишком дней мы тащились по Сибирской магистрали, простаивая целыми сутками на запасных путях. В теплушке было, помнится, человек сорок народу. Стояла лютая зима, морозы с каждым днем все крепчали и крепчали. Посередине вагона топилась маленькая чугунная печурка, около которой сидел дневальный и смотрел за нею. Вначале мы жили на два этажа — одна половина людей помещалась внизу, а вторая — вверху, на высоких нарах, устроенных по обе стороны вагона, на уровне немного ниже человеческого роста. Но вскоре нестерпимый мороз загнал всех нижних жителей на нары, но и здесь, сбившись в кучу и согревая друг друга собственными телами, мы жестоко страдали от холодов. Понемногу жизнь превратилась в чисто физиологическое существование, лишенное духовных интересов, где все заботы человека сводились лишь к тому, чтобы не умереть от голода и жажды, не замерзнуть и не быть застреленным, подобно зачумленной собаке...
В день полагалось на человека 300 граммов хлеба, дважды в день — кипяток и обед из жидкой баланды и черпачка каши. Голодным и иззябшим людям этой пищи, конечно, не хватало. Но и этот жалкий паек выдавался нерегулярно и, очевидно, не всегда по вине обслуживающих нас привилегированных уголовных заключенных. Дело в том, что снабжение всей этой громады арестованных людей, двигавшихся в то время по Сибири нескончаемыми эшелонами, представляло собой сложную хозяйственную задачу. На многих станциях из-за лютых холодов и нераспорядительности начальства невозможно было снабдить людей даже водой. Однажды мы около трех суток почти не получали воды и, встречая Новый 1939 год где-то около Байкала, должны были лизать черные закоптелые сосульки, наросшие на стенах вагона от наших же собственных испарений. Это новогоднее пиршество мне не удастся забыть до конца жизни."
Существует легенда что именно в этом вонючем адском вагоне пропитанном болью, страхом и отчаянием появилось одно из самых чудесных его стихотворений:
Лесное озеро.
Опять мне блеснула, окована сном,
Хрустальная чаша во мраке лесном.
Сквозь битвы деревьев и волчьи сраженья,
Где пьют насекомые сок из растенья,
Где буйствуют стебли и стонут цветы,
Где хищными тварями правит природа,
Пробрался к тебе я и замер у входа,
Раздвинув руками сухие кусты.
В венце из кувшинок, в уборе осок,
В сухом ожерелье растительных дудок
Лежал целомудренной влаги кусок,
Убежище рыб и пристанище уток.
Но странно, как тихо и важно кругом!
Откуда в трущобах такое величье?
Зачем не беснуется полчище птичье,
Но спит, убаюкано сладостным сном?
Один лишь кулик на судьбу негодует
И в дудку растенья бессмысленно дует.
И озеро в тихом вечернем огне
Лежит в глубине, неподвижно сияя,
И сосны, как свечи, стоят в вышине,
Смыкаясь рядами от края до края.
Бездонная чаша прозрачной воды
Сияла и мыслила мыслью отдельной,
Так око больного в тоске беспредельной
При первом сиянье вечерней звезды,
Уже не сочувствуя телу больному,
Горит, устремленное к небу ночному.
И толпы животных и диких зверей,
Просунув сквозь елки рогатые лица,
К источнику правды, к купели своей
Склонились воды животворной напиться.
Многие из тех кто прошел через этот ад говорили потом что стихи помогали им выжить. Они уводили от страшной реальности, не позволяли убить душу,не позволяли потерять желание жить.
Очень точно сформулировала это Нина Ивановна Гаген-Торн: "Стих,как шаманский бубен уводил человека в просторы Седьмого Неба."
Наверное только так кому-то можно было выжить и не сойти с ума. Один из способов остаться человеком.
И разве можно обо всем этом забывать?
|
|
|
